Описание сайгона от

Описание Сайгона от лица расквартированного там военнослужащего, 1966

Вокруг Сайгона нет джунглей. Плоская затапливаемая равнина, окружающая город со всех сторон, почти полностью занята полями различных оттенков бурого, коричневого и зелёного цвета. В сезон дождей с воздуха можно видеть сотни рисовых чеков и мутных прудов, напоминающих заплаты на килте сумасшедшего.
Рощи пальм-нипа разбросаны там и сям, и полосы тёмной растительности означают границы ферм и селений.
Здесь босоногие вьетнамские крестьяне живут в лачугах из травы на сваях, от восхода солнца до заката обрабатывают землю, распахивая её на буйволах, и собирают урожай. Дороги и каналы разбегаются во всех направлениях и пересекаются друг с другом подобно паутине.
Сайгон когда-то был великим французским колониальным городом и ещё не растерял блеска и привлекательности, но в 1966 году его больше знали как выгребную яму, полную дерьма, нечистот и извращений. Просто так ‘Городом Греха’ не назовут. Как можно забыть Сайгон? Сайгон, которому меньше 200 лет и который пережил сам себя? Сайгон, чьи женщины так ориентированы на секс, как нигде в мире? Сайгон, чьё правительство и военные, сверху донизу, истекают коррупцией словно гноем из незаживающей раны? Сайгон, город непередаваемой бедности, голода, грязи, насилия, страданий и смерти? Сайгон, в котором малярия, туберкулёз, бубонная чума, брюшной тиф и холера обычны, как мороз зимой? Сайгон, который за годы войны из восточной жемчужины превратился в огромную свалку порока?
А самое красивое место сайгонский зоопарк, тихий сад и заповедник живой природы, в котором слоны и обезьяны живут лучше, чем многие горожане.
Сюда я убегал, когда хотел спрятаться от всего : от войны, от армии и ядовитых объятий городских баров и борделей.
Здесь я вслушивался в себя, разбирался в своих чувствах, продирался через заросли цветов, бродил босиком по траве, опускал ноги в пруд с золотыми рыбками словом, путешествовал по музею природы; здесь я наблюдал за буддистскими монахами в оранжевых одеяниях, молящими о мире и ожидающими просветления
Здесь я выпивал стакан кока-колы на террасе чайной или сидел в тихой пагоде, расслабляясь и наблюдая, как мир несётся мимо.
Зоопарк не был Сайгоном. Он был так далёк от войны, как только возможно, и всё же оставался Вьетнамом. По этой причине он был окутан аурой нереальности. Лужайки всегда были аккуратно подстрижены, и посетителей, даже по воскресеньям, бывало немного.
Вдоль длинных открытых проспектов и широких бульваров Сайгона растут величественные тамаринды, чьи ветви тянутся к новой жизни вопреки тропическому солнцу и предлагают пешеходам неплотную тень.
На рассвете, в утренней прохладе, видно, как тающий речным туманом камфарный дым поднимается от миллионов готовящих завтрак очагов; этот дым грязным одеялом застилает Сайгон от Тан Сон Нхута до доков, режет глаза, щиплет в носу и превращает лёгкие в шлак, если жить здесь долго.
Если ты, браток, считаешь, что в Нью-Йорке, Чикаго или Сан-Франциско случаются дорожные пробки в часы пик, то посмотри, что творится здесь! Уличное движение в Сайгоне не сравнимо ни с чем на свете
К 8 часам утра оно достигает пика истерии : голубые и бежевые такси, автобусы, велорикши, велосипеды, мотороллеры ‘Ламбретта’, мотоциклы, автомобили ‘Рено’, ‘Кадиллаки’ и ‘Ситроены’, джипы, военные грузовики, телеги с запряжёнными пони, и всевозможные автомобили американского и европейского происхождения. Воздух так насыщен выхлопными газами, что по сравнению с ним Лос-Анджелес кажется Аспеном в октябре.
Разъезжая по Сайгону, по бытующей среди тысяч городских таксистов традиции я научился не смотреть в зеркало заднего вида. Самая страшная опасность на улицах это армия велосипедистов, шныряющих под колёсами и плюющих на правила дорожного движения.
Сайгон был грязен до омерзения. На самых оживлённых улицах можно было видеть, как женщины снимали мешковатые чёрные штаны, похожие на пижаму, и пuсали прямо у обочины. Дети спускали штанишки и садились на корточки опорожнить кишки, где только приспичит.
У Сида Абрамса была фотография, которую он сделал на улице Конг Ли. На ней был запечатлён ‘ответственный момент’ в стиле француза-фотографа Анри Картье-Брессона, и для меня эта фотография олицетворяла все виды и запахи Сайгона.
На фото был изображён спустивший шорты и присевший на корточки маленький мальчик. И его экскремент приплюснутая с одного конца сигарообразная какашка летит вниз и уже вся в мухах.
Вот таким я запомнил Сайгон.
Ведущие во внутренние дворики окна, двери и ворота украшались орнаментом, исполненным в изысканных французских традициях. Стены вилл делались из бетона со ржавыми шипами и битым стеклом поверху, чтобы резать руки тем, кто рискнул бы на них взобраться. Иногда возводились чугунные ограды со штырями в качестве дополнительной защиты от воров, грабителей, обкуренных наркоманов и городских убийц, способных пришить за пару башмаков. Каждый день находили людей, плывущих по реке Сайгон с перерезанным горлом или ножом в спине.
В сезон дождей появлялись лужи, по которым шлёпали и прыгали пешеходы и месили их в жидкую грязь, но ближе к центру города таких водоёмов становилось меньше.
Везде были навалены кучи мусора : между зданиями, на перекрёстках, в подворотнях, вдоль стен вилл, по берегам реки во время отлива.
Эти кучи всё время ворошили. Бродячие собаки, дети и побирушки рылись в мусоре в поисках съедобных отбросов или сладостей.
Городская система сбора мусора пока ещё работала, хотя давным-давно хромала из-за недостатка рабочих рук и оборудования.
Иногда я видел, как мусорщики вилами загружали хлам в грузовики, но как только они уезжали, кучи вырастали снова.
Население Сайгона складывалось из различных этнических групп, объединённых религией, политикой, конфликтом или алчностью.
В Сайгоне проживало три четверти миллиона китайцев. В основном в старом районе Шолон. И пока китайцы контролировали бoльшую часть промышленности и торговли, они старались держаться в стороне от политики.
Сайгон населяли португальцы, англичане, испанцы, французы и немцы. Многими мастерскими-ателье и магазинами по продаже готового платья владели индийцы. И, конечно же, здесь можно было найти представителей всех возможных восточных народов, включая значительное количество японцев.
В конце 1966 года около 100 тысяч американских солдат и офицеров были расквартированы в пределах городских границ Сайгона. Это были не боевые части, а личный состав второго эшелона, занятый выполнением задач управления и снабжения, транспорта и связи.
Сайгон насчитывал приблизительно 25 тысяч профессиональных проституток, 50 тысяч шлюх занимались этим время от времени, и ещё 25 тысяч молодых женщин, которых называли ‘дан ба’, подыскивали себе солдат, желающих платить за ночлег и стол в обмен на сексуальные услуги. Толпа в Сайгоне могла свести с ума любого. Возникало ощущение, что ты только что подхватил паранойю и никак не можешь от неё избавиться. Всегда нужно было опасаться вьетнамских щенков, способных незаметно сунуть тебе гранату в задний карман брюк. Если вонь Сайгона не вызывала у тебя головной боли, то головная боль обязательно появлялась на большом центральном рынке. Сайгонцы покупали продукты каждый день, потому что для большинства семей не существовало понятия ‘холодильник’. В результате овощи, фрукты и мясо были перезрелыми и для европейского носа отвратительно воняли.
Вот вам образчик пищи, которую продавали на рынке : куры с чёрными костями, сушёная рыба, облепленная мухами, утки, апельсины, дыни, различные зелёные овощи, жареные поросята, дары моря, змеиное и крысиное мясо, собачатина и рис, крабы и обезьяньи стейки прямо со шкурой. И некоторые куски мяса были такие свежие, что, клянусь, ещё трепетали
До 25-30-ти лет вьетнамцы кажутся моложе своего возраста, но потом они выглядят старше своих лет, особенно женщины. Трудно найти хорошо сохранившегося вьетнамца среднего возраста. Подозреваю, что обусловленные войной питание, состояние здоровья и образ жизни сильно повлияли на этот феномен.
Самым главным товаром в Сайгоне был секс. На всех уличных перекрёстках стояли маленькие дети, некоторым едва исполнилось три-четыре года, и зазывали клиентов для своих сестёр, а иногда и матерей.
Эй, ты, ты, тыдевчонка-целкатрахнуться что надо, джи-ай! Нет болезни! Нет Вьет Конг! Ты приходить?
Потом они делали неприличный жест : вставляли указательный палец левой руки в кольцо из указательного и большого пальцев правой и ослепительно улыбались.
Окей? Ты покупать?
Многим девушкам было не больше 15-ти лет. А 15 лет в Сайгоне уже не молодость. Для здешних проституток это середина жизни. Потому что вьетнамские девушки гораздо раньше познают многообразные нюансы секса, чем их сверстницы в западном мире.
Сайгон был полон убогих, крытых жестью домишек, и улицы кишели играющими в грязи детьми, вся одежда которых состояла из рубашонок, едва прикрывавших вспученные от голода животы. Малыши в несколько лет от роду таскали на закорках ещё меньших братьев и сестёр. Старухи тащили связки хвороста для очага, мужчины сидели вдоль обочин и болтали друг с другом, а маленькие девушки в мешковатых штанах продавали поп-корн и
пиво, выкрикивая : ‘Ты покупай, ты покупай?’
До приезда во Вьетнам я слышал о ‘чёрном рынке’ и всегда считал, что он означал какое-то зло, какую-то грязную сделку, совершаемую в тёмной подворотне.
Всё оказалось не совсем так
В Сайгоне чёрный рынок располагался на открытых, самых оживлённых улицах. Здесь можно было найти целые ряды виски ‘Джонни Уокер’ по цене 16 долларов за бутылку, хотя то же самое ты мог купить в военном магазине ‘Бринкс’ всего за 2 доллара.
Там ещё выстраивались настоящие баррикады из тёмно-зелёных металлических канистр с оливковым маслом и больших мешков с длинным рисом, на которых красовалась маркировка ‘Сделано в США для раздачи населению Вьетнама (не для продажи)’.
Во Вьетнаме, особенно в Сайгоне, вокруг каждой американской базы вырастали временные городки из упаковочных ящиков, мусора и материалов, украденных с американских складов. Всё, что мы не могли купить в военном магазине, продавалось на улицах Сайгона по сумасшедшей цене воткрытую : часы ‘Сейко’, фотоаппараты ‘Никон’, резные деревянные фигурки, одежда, радиоприёмники, сигареты, картины на чёрном бархате, ожерелья, шкатулки для драгоценностей, порнографические журналы и косячки с марихуаной.
Вот один случай, сохранившийся в памяти.
Я замечал несколько раз у магазина ‘Бринкс’ босую женщину-попрошайку в рубище, которая хватала за руки мягкосердечных солдат, моля о паре долларов.
Но, как оказалось, она вела двойную жизнь. Или имела преуспевающую сестру-близнеца
Потому что однажды вечером я увидел эту женщину, когда шёл в бар на улице Тю До: она была одета в безупречное чёрное вечернее платье и сидела на заднем сиденье лимузина с шофёром, вероятно, направляясь на какую-нибудь закрытую вьетнамскую вечеринку.
Представь себе : прикидываться беднее церковной мыши, имея такие деньжищи!
Когда 30-го апреля 1975 года Сайгон сдался северным вьетнамцам, наверное, все её деньги и имущество отобрали, а её саму посадили в тюрьму. А если у неё были дети, то, скорее всего, они закончили свои дни в коммунистическом лагере перевоспитания. Определённо безрадостном месте

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *